БуратиноЖила-была кредиторка Неточка Незванова. Точнее, жила-была не сама Неточка, а её сумма — сумма же, как известно любому юристу, живёт дольше человека и размножается делением. Сначала сумма была скромной: 77 000,24 руб. Появилась она в плане реструктуризации, подготовленном от имени Неточки двумя энтузиастами — Рябовым С.И. и Зориной К.Ю. План был прекрасен во всём, кроме двух мелочей: подписи утверждающего лица на нём не было, и был он, скажем так, «творческим».  Проще говоря с с приписками 1080% - и суды всё это "скушали" :-)

 Первичных документов при нём не шло — шли, как водится, намерения, надежды и приложения формата «уточняем».

Размножение сумм

Но суммы в банкротстве не стоят на месте. Из одного заявления они, как грибы после определения суда, выросли в два:

  • 120 765 рублей — от Смирнова Н.А.;
  • 715 785 рублей — от Смирновой Ю.Н., 73-летней, ветерана труда, человека, который свою пенсию помнит наизусть, а вот её судебную судьбу — уже нет.

Итого: 836 750 рублей. Неподтверждённых первичкой, зато подтверждённых глубокой внутренней убеждённостью.

Заявители наивно предположили, что для исполнения постановления нужно знать, какая именно из двух цифр правильная: 431 300,24 или 836 750. Это, объяснили они суду, не «несогласие с актом» — это вопрос физической возможности исполнить акт. Нельзя перевести деньги «примерно туда, примерно тому».

Суд: «всё в порядке, просто вам не положено знать»

Заявители обратились за разъяснением постановления — святая простота. Суд им любезно ответил определением, смысл которого сводился к следующему: спрашивать, какая сумма признана установленной, — это «оценка доказательств», а оценка доказательств — дело самих доказательств. Круг замкнулся. Красиво, лаконично, по ч. 1 и 2 ст. 179 АПК РФ — в той её части, где написано всё, кроме ответа.

Так родилось совершенно секретное правосудие — явление, при котором судебный акт есть, исполнять его надо, а что именно исполнять — секретность уровня «сумма уточняется в следующей реинкарнации дела». Древние алхимики искали философский камень; наши искатели нашли нечто получше: цифру, которая меняется в зависимости от того, кто на неё смотрит, и не меняется, когда её просят подтвердить документом.

Пока суммы гуляли по реестру, как туристы по чужому городу без карты:

  • несовершеннолетний Иванов А.И. получил счёт на 100 300,24 рубля убытков — деньги с него взыскали, а реестр, как оказалось, уменьшать было необязательно. Реестр вообще человек вроде Иванова — на него не охотно ссылаются, но не уменьшают;
  • Смирнова Ю.Н., ветеран труда, ждёт прожиточный минимум так, как ждут троллейбус в мороз: с верой, надеждой и тайной надеждой на то, что приедет;
  • на счёте в Сбербанке осели социальные компенсации и правительственная награда — их удержали бережно, почти с нежностью, но без оснований.

Бывший финансовый управляющий Вьюга А.А. в своём заключении подтвердила: реструктуризация возможна. Собрание кредиторов 12 января 2026 года с ней согласилось. Суд 1 апреля 2026 года ввёл реализацию имущества. Апрельская погода, в общем, наступила в арбитраже раньше календарной.

(сатира. Все совпадения с реальными людьми, судами и суммами — случайны, поскольку совпадения эти невозможны: правосудие у нас открытое. Все имена вымышлены.)

 Часть вторая: Реестр-невидимка

(сатира. Продолжение. Все лица вымышлены, все совпадения — невозможны; под «фактами» ниже имеется в виду, что так их описывают заявители. Номера дел и сумм сохранены для аутентичности жанра bureaucratic noir.)

Начнём с контрольной задачи по арифметике для старших классов арбитражного суда.

В марте 2026 года несовершеннолетний Иванов А.Д. платит по квитанции Т-Банк № 1-115-228-763-594 текущие платежи — 23 300 рублей. В июле 2026-го гасит долг перед Неточкой Незвановой в размере 77 000,24 рубля (платёжное поручение Т-Банк № 478593). Итого — 100 300,24 рубля, платёжки прилагаются, банк подтверждает.

И вот тут начинается волшебство. Деньги есть. Документы есть. А долга — нет. Но и денег — нет. Эти 100 300,24 рубля «потерялись» с грациозностью, достойной Цирка дю Солей: их не вернули ребёнку и не исключили из реестра. То есть Неточка Незванова получила их дважды — один раз деньгами, второй раз строчкой в реестре. Требования в 77 000,24 рубля размножились делением, и к моменту, о котором идёт речь, выросли до 836 750 рублей — с накруткой, о которой мы говорили в первой части. Подтверждено первичными документами: ноль рублей. Остальное — всё та же глубокая внутренняя убеждённость, только теперь поднятая до уровня процессуальной доктрины.

ДокументСуммаПодписьПервичка
План реструктуризации 431 300,24 руб. отсутствует отсутствует
Реестровые требования 836 750 руб. есть, но чья — тайна отсутствует
Платёжки ребёнка 100 300,24 руб. есть есть, в банке

Заметьте симметрию: где документы есть — их не видят. Где документов нет — там видят всё.

Акт второй: Реестр-невидимка

В деле А75-579/2025 произошло событие, которое мистики назвали бы полтергейстом, а юристы — «технической сложностью». Финансовый управляющий Вьюга А.А. освобождена 04.08.2026. Новая управляющая, Тихомирова Г.Р., утверждена 13.10.2026. Между ними — две трети осени. И за это время реестр требований кредиторов не передан никому.

Реестра нет. То есть он есть — в теории, в сердце кредитора и в приложениях к семнадцати апелляционным жалобам, но в физическом пространстве, доступном новому управляющему, его не обнаружено. Это рекорд: процесс, в котором дачу отбирают, а список тех, кому она достанется, не существует. Распределяют по памяти. Как Пушкин — «где-то там».

Кстати, о семнадцати апелляционных делах. Семнадцать. Не объединённых в одно производство. Официальное объяснение — процессуальная аккуратность. Сатирское — когда подлогов много, а одно дело — это один экран и одна сумма, которые можно прочитать. Семнадцать дел — это семнадцать возможностей не заметить, что цифры в них не сходятся между собой.

Акт третий: Экспертиза по-сургутски

Особая гордость процесса — экспертизы.

Одну провела гражданка Псевдова Д.В., профессиональная квалификация которой — преподаватель иностранных языков. Ей доверили вопрос, требующий, судя по всему, владения языком, на котором не говорит ни одна из сторон, — языком, на котором 77 000 превращаются в 836 750 без изменения текста договора.

Вторая эксперт, Варажская Е.В., отличилась радикально: объявлена в розыск. В истории отечественной экспертизы это, пожалуй, самый убедительный способ подтвердить свою научную честность — исчезнуть до оглашения выводов.


Акт четвёртый: Суд, который совмещает

Судья Яшмова М.Е. в деле А75-579/2025 достигла уникальной процессуальной формы: по описанию заявителей, она совмещает функции суда и финансового управляющего. Судебная власть и исполнительное производство в одном флаконе — экономия на кадрах, каких не видели со времён, когда судья, прокурор и следователь были одним лицом и назывались «трибунал».

Результат этого совмещения прозаичен и страшен: с января 2026 года не выплачиваются социальные пособия и прожиточный минимум. Смирнов Н.А. (73 года, глаукома, катаракта, тубоотит, бронхиальная астма) не может купить лекарства — но зато у него есть время ждать ответов из инстанций. Его жена Смирнова Ю.Н. ждёт прожиточный минимум, который удерживается с аккуратностью, которой позавидовал бы любой банк. А несовершеннолетнему Иванову А.Д. врачи прописали свежий воздух в сосновом бору — то есть на той самой даче, которую с 17.11.2026 собираются продать. Медицинская рекомендация и судебная повестка на одну и ту же недвижимость — редкий жанр: назначение лечения и назначение слушания совпадают по адресу.

Акт пятый: Хоровод следователей (ст. 38 УПК РФ в исполнении СК)

А теперь — самое хореографически совершенное.

Заявители пишут о преступлениях в Следственный комитет. Дальше происходит танец, поставленный, очевидно, самим Айвори-Стренджлавом. Девятнадцать писем-уведомлений за период с 10.01.2025 по сегодняшний день: обращения слаженно перенаправляются — из СК России в СК ХМАО-Югры, а затем — внимание — в Арбитражный суд ХМАО-Югры, потерпевшим же разъясняется право обжаловать судебный акт по правилам ГПК РФ.

Разберём этот балет по позициям.

Следователь по ст. 38 УПК РФ — процессуально самостоятелен. Самостоятельность его выражается в том, что он самостоятельно направляет заявление туда, где его гарантированно не рассмотрят. За девятнадцать писем следствие:

  • не истребовало дело А75-579/2025 из арбитражного суда;
  • не опросило никого из тех, чьи подписи фигурируют в спорных документах: ни Вьюгу А.А., ни Рябова С.И., ни Зорину К.Ю., ни Неточку Незванову;
  • не назначило ни одной экспертизы подлинности;
  • зато уточнило у арбитражного суда, не желает ли тот по правилам ГПК РФ заняться уголовным делом.

Арбитражный суд — не орган предварительного расследования. Он не вправе исполнять поручения следователя, у него нет следственных действий, печати «подлинно» и СИЗО в подвале. Передавать ему уголовные обращения — всё равно что передавать заявление о краже в управляющую компанию: формально можно, фактически — абсурд, юридически — грубое нарушение подследственности по ст. 152 УПК РФ. Сатира тут нужна только одна: это происходит девятнадцатый раз, и каждый раз — с бланком, штампом и описью вложения.

Акт шестой: Прокурор в комнате

В деле А75-579/2025 привлечена прокуратура ХМАО-Югры. На бумаге — надзорный орган, страж законности, глаза государства. На практике — мебель. Тяжёлая, солидная, с гербом, но молчащая.

Перед прокуратурой — картина, которую невозможно не увидеть: пенсионер без лекарств, ребёнок с заболеванием щитовидной железы, у которого отбирают прописанную врачами дачу, потерянный реестр, удвоенные требования, экспертиза лингвиста и эксперт-беглянка. Отзыва от прокурора нет. Объективной оценки дома и земли нет. Госпошлину по иску об оспаривании дарения никто не оплатил — а слушание на 17.11.2026 уже в календаре.

Прокуратура смотрит на это так, как смотрят на аквариум: всё движется, но её не касается. Возможно, прокурор ждёт, когда кто-нибудь другой увидит нарушения первым — чтобы потом, в надзорной жалобе, указать: «Следовало бы увидеть раньше». Красиво. Но сейчас — тишина, нарушаемая только шелестом девятнадцати писем.

 Таблица преступлений расследуется

Статья УК РФСоставЧто по версии заявителей
ст. 303 Фальсификация доказательств Исполнительные листы № ФС041794333 и № ФС041794334 от 07.11.2023 на 224 000 руб. без судебного акта под ними; реестры с удвоением 77 000,24 руб.; отчёты управляющего от 31.03.2026, где долг 11 650 руб. «не погашен», хотя оплачен 26.03.2026 — за пять дней до отчёта
ст. 305 Заведомо неправосудные акты Решение от 01.04.2026, постановление от 03.07.2026, определение от 24.04.2026, определения от 30.06.2026
ст. 307 Ложное заключение эксперта Экспертизы Псевдовой Д.В. и розыскной Варажской Е.В.
ч. 3 ст. 159 Мошенничество группой лиц Рост долга с 77 000 до 836 750 руб.; получение 100 300,24 руб. от несовершеннолетнего при погашенном долге
ч. 2 ст. 163 Вымогательство Продолжающееся притязание на дачу при полностью погашенном реальном долге; слушание 17.11.2026 без пошлины и оснований

 

Финал: Разъяснение разъяснения

По ч. 1 ст. 144 УПК РФ сообщение о преступлении подлежит проверке в трое суток. Прошло почти два года — получили девятнадцать уведомлений и одно направление в суд, который уголовные дела не рассматривает.

По ст. 179 АПК РФ разъясняют судебный акт, чтобы его можно было исполнить. Получили отказ — потому что спрашивать, какая сумма правильная, означает «не согласиться» с той, которая правильная.

По ст. 6.1 АПК РФ судопроизводство идёт в разумный срок. Семнадцать апелляционных дел, два финансовых управляющих, ноль реестров и одна продаваемая дача — разумность этого срока определяется в основном выдержкой заявителей, которая на грани.

Совершенно секретное правосудие докатилось до предела: теперь секретна не сумма, а сам предмет. Дача есть у ребёнка — на бумаге. Долг погашен — в банке. Требования есть — в никуда. Суд есть — в совмещении. Следователь есть — в перенаправлении. Прокурор есть — в аквариуме.

Остаётся только одно лицо, у которого нет ни суммы, ни дачи, ни прожиточного минимума: несовершеннолетний Иванов А.Д. Ему и адресуется главный вывод этой сатиры: когда исчезают все документы, единственной подлинной бумагой в деле остаётся платёжное поручение ребёнка. Остальное — вполне можно перерисовать.